?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: религия

Павлина и Полуэкт

В ютюбе на днях выложили сцену с Неархом и арию Паолины в исполнении La Divina (Марии Каллас).

Это живая запись со спектакля - оперы Доницетти Poliuto по трагедии Корнеля "Полиевкт" ("Полидевк"?) в La Scala 1960 c ней, Корелли и Бастианини. Такие записи ее, в отличие от студийных, хоть и не качественные, обладают магнетическим "нервом", - чувствуется, как она страшно боится и в каком трансе публика.
Паулина стоит у входа в пещеру, где тайно собираются христиане Митилены. Она выследила, что туда вошел ее муж Полиевкт, которого она подозревает в симпатии к этой гонимой секте, про которую рассказывают ужасы. Муж к тому же нелюбимый, за которого ее отец выдал обманом, сообщив, будто ее возлюбленный погиб на войне.
В пещеру проходит с группой христиан друг Полиевкта Неарх. Они с Паулиной без всякого удовольствия узнают друг друга. Неарх подтверждает подозрение и говорит, что жизнь мужа теперь зависит от ее молчания.
Паулина потрясена, услышав доносящийся из пещеры голос мужа, хор и молитву за гонителей.
Тут начинается собственно ария Di quai soavi lagrime, из которой она сделала как бы соревнование с деревянными духовыми.
Что такое флейты, кларнет и гобой в сравнении с этим голосом.

Прошел день

"Начальник караула прочел ежедневную надоевшую арестантскую "молитву":
— Внимание, заключенные! В ходу следования соблюдать строгий порядок колонны! Не растягиваться, не набегать, из пятерки в пятерку не переходить, не разговаривать, по сторонам не оглядываться, руки держать только назад! Шаг вправо, шаг влево — считается побег, конвой открывает огонь без предупреждения! Направляющий, шагом марш!
……………………………..
Шухов спокойно смотрел, куря, на Алешкино волнение.
— Алеша, — отвел он руку его, надымив баптисту и в лицо. Я ж не против Бога, понимаешь. В Бога я охотно верю. Только вот не верю я в рай и в ад. Зачем вы нас за дурачков считаете, рай и ад нам сулите? Вот что мне не нравится.
Лег Шухов опять на спину, пепел за головой осторожно сбрасывает меж вагонкой и окном, так чтоб кавторанговы вещи не прожечь. Раздумался, не слышит, чего там Алешка лопочет.
— В общем, — решил он, — сколько ни молись, а сроку не скинут. Так от звонка до звонка и досидишь.
— А об этом и молиться не надо! — ужаснулся Алешка. — Чтó тебе воля? На воле твоя последняя вера терниями заглохнет! Ты радуйся, что ты в тюрьме! Здесь тебе есть время о душе подумать! Апостол Павел вот как говорил: "Что вы плачете и сокрушаете сердце мое? Я не только хочу быть узником, но готов умереть за имя Господа Иисуса!"
Шухов молча смотрел в потолок. Уж сам он не знал, хотел он воли или нет. Поначалу-то очень хотел и каждый вечер считал, сколько дней от сроку прошло, сколько осталось. А потом надоело. А потом проясняться стало, что домой таких не пускают, гонят в ссылку. И где ему будет житуха лучше — тут ли, там — неведомо.
Только б то и хотелось ему у Бога попросить, чтобы — домой.
А домой не пустят...
Не врет Алешка, и по его голосу и по глазам его видать, что радый он в тюрьме сидеть.
— Вишь, Алешка, — Шухов ему разъяснил, — у тебя как-то ладно получается: Христос тебе сидеть велел, за Христа ты и сел. А я за что сел? За то, что в сорок первом к войне не приготовились, за это? А я при чем?
……………………….
Алешка вернулся. Неумелец он, всем угождает, а заработать не может.
— На, Алешка! — и печенье одно ему отдал. Улыбится Алешка.
— Спасибо! У вас у самих нет!
— Е-ешь!
У нас нет, так мы всегда заработаем.
……………………….
Засыпал Шухов, вполне удоволенный. На дню у него выдалось сегодня много удач: в карцер не посадили, на Соцгородок бригаду не выгнали, в обед он закосил кашу, бригадир хорошо закрыл процентовку, стену Шухов клал весело, с ножовкой на шмоне не попался, подработал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, перемогся.
Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый".