Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Булгаков и нобелевский лауреат

Заметил ли кто-нибудь, что начало «Мастера и Маргариты» – пародия на начало «Смерти в Венеции» Томаса Манна (1911)?..
Collapse )Мир берлиозов, как и строгий «аполлонический» мир эшенбахов, рушится после встречи с несколькими жуткими незнакомцами. Трагической серьезности «Смерти в Венеции» противостоит булгаковская сатира. Впрочем, и «Волшебная гора» первоначально задумывалась Манном как сатирическая и комическая новелла, призванная оттенить мрачность «Смерти в Венеции», но разрабатывающая те же темы.
Ашенбах, великий писатель, погибает, погрузившись в пучины хаоса – страсти и смерти, и тем, по замыслу автора, показывает высшую верность своему призванию как художника. Берлиоз, спеша сообщить о Воланде «органам», погибает под трамваем, верный своему истинному «призванию» – стукачеству.

Слухи о смерти русского партитива преувеличены

В "Русской грамматике-1980" пишут, что непартитивные употребления партитива (родительного 2-го), т.е. с боку на бок, для виду, без толку, ни разу, с испугу, ходу нет и т.п. - все непродуктивны и привязаны к фразеологизмам, и вообще-де этот падеж на последнем издыхании. Но вот свежий пример:
Ю. КОБАЛАДЗЕ: Зачем тогда это нужно было? [затея с партией Прохорова ]
С. СОРОКИНА: Для спектру.
М. КАСЬЯНОВ: Для спектру.

Жаль, в корпусах не размечаются относительно недавние и совсем недавние заимствования. На них продуктивность видна
.

Два гренадера

В 1819 г. студент Боннского университета Генрих Гейне написал стихотворение «Гренадеры», которое потом положил на музыку Роберт Шуман. Его мрачный смысл почувствовали и Шуман, и позднее Мусоргский, давший в финале «Полководца» леденящую душу пародию на эту песню.
Второе пришествие – на боевом коне в грохоте пушек и сверкании мечей – чудотворца-императора воскрешает из мертвых его солдата, и тот Collapse )

К 7 ноября

Мое отношение к присно поминаемому СССР будет понятно из незначительного, но произведшего на меня огромное впечатление эпизода, который произошел году в 1980-1982-м.
Работая недалеко от Центрального Телеграфа на Тверской, я зашел туда по какому-то делу.
Стоя в очереди к кассе, я заметил двух маленьких опрятных старичков - мужа и жену, которые как-то уж очень бестолково, беспомощно и долго переминались у телеграфной стойки.  Старички были исключительно почтенного и порядочного вида, явно всю жизнь честно проработали, лет им было обоим сильно за 60.
Что-то было необычное, что-то странное в этих людях. Приглядевшись и прислушавшись к  их разговорам друг с другом и с гавкающей телеграфистской, я постепенно понял, что оба охвачены смертным страхом.
А что случилось?
Да ничего особенного.
Они всего лишь пришли отправить телеграмму сыну-эмигранту в Нью-Йорк.
Они принесли готовый текст на бланке, но там в последний момент понадобилось приписать что-то еще по-английски, или, может быть, не по-английски, но латинскими буквами. Если они и знали латинские буквы, то в этот день забыли от ужаса.
Я предложил помочь и до самой смерти не забуду, как они на меня посмотрели, - как будто я сейчас покажу удостоверение, предложу "пройти" и объявлю, что они арестованы.
Никогда ни до, ни после этого случая беспредельная дьявольская мерзость "совка" не представала передо мной с такой неоспоримой ясностью.

И Быков не понял!

Песню "Время идет, хоть шути, не шути" Быков называет "безадресной молитвой" (с. 441). И тут же: поэт-де обращается "к неназванному адресату" (с. 442).
Меня вот всегда поражало, что никто (даже литературоведы!) не опознает адресата. Между тем он очевиден - смерть.

Гибель богов

Интересно все-таки: как он себе представлял эту постановку технически? И насколько условными были декорации премьеры (1876)?
Или указания в полном объеме были заведомо невыполнимы, но гения это не напрягало, ибо он интуитивно предвидел появление компьютерных эффектов?..
Она стремительно садится на коня [роль летающего жеребца Гране в первой постановке исполняла кобыла Cocotte, предоставленная Людвигом Баварским Амалии Матерне, первой Брунгильде]> и одним махом вспрыгивет в пылающий костер. Огонь немедленно с треском распространяется ввысь, наполняя все пространство перед залом и, кажется, вот-вот охватит и его [имеется в виду все-таки зал в замке Гибихунгов, а не зрительный зал]. Мужчины и женщины [действующие лица, не зрители] в ужасе собираются толпой у переднего края сцены.
В тот момент, когда все пространство сцены кажется уже заполненным огнем, пламя внезапно гаснет, так что вскоре остаются только облака пара, которые рассеиваются в сторону заднего плана и остаются там как мрачный слой облаков на горизонте. Одновременно Рейн мощно выходит из берегов, и его волны перекатываются через пожарище. На волне приплывают и появляются над пожарищем трое дочерей Рейна
[русалок]. Collapse )

Из этнографии артистического мира

Навеяно этим постом rousseau.
Я слышал, что среди итальянских певцов и музыкантов раньше (не знаю, как сейчас) было принято громко неприлично ругаться, заслышав какой-нибудь мотив из 24-ой оперы Верди La Forza del Destino, «Силы судьбы». Обсценные выражения должны были отгонять нечистую силу, ибо опера эта считается заклятой, приносящей несчастье, — как пьеса «Макбет» среди британских актеров, таких же суеверных, как итальянцы.
Причем оперу Верди «Макбет» актерская братия не боится. Это тем более удивительно, что чертовщины в «Силе судьбы», в отличие от «Макбета», нет, а действующее в ней проклятье старого маркиза основано на недоразумении (убийство по неосторожности), — ср. проклятия в «Риголетто» и «Трубадуре», вполне заслуженные адресатами.
Рассказов о несчастьях, которые якобы приносит «Сила судьбы», много. Наибольшее впечатление на оперный мир произвела смерть великого баритона Леонарда Уоррена. На сцене «Метрополитан» в 1960 г. 48-летний Уоррен спел начальные слова арии дона Карлоса из 3-его действия Morir! Tremenda cosa… («Умереть! Страшное дело!»), после чего упал и скончался от инфаркта прямо на сцене.
Примерно как если бы «Хованщина» (Досифей: Гореть! Страшное дело…) закончилась настоящим пожаром в театре.
А вот как эту арию (Urna fatale…) исполняет Владимир Чернов на той же славной сцене в 1996, дирижирует Джеймс Ливайн. Он очень хорош, хотя, конечно, по возрасту не должен бы играть дона Карлоса, который по сюжету только-только стал бакалавром в Саламанке.
К опере этой не очень удачной у меня сложное отношение. На тему злой судьбы — я предпочитаю его ранний шедевр по Байрону I due Foscari, которую почти не ставят, потому что там действия как такового нет вообще. И это очень хорошо. Уж точно лучше, чем вызывающая неприличный смех драматургия «Трубадура» или «Силы судьбы».

Экройд, "Диккенс". II. Пиквик. III. Готишное. IV. Смерть Пола Домби

II. Пиквик.
Привлекательность «Записок Пиквикского клуба» для их первых читателей заключалась в неповторимом жанре этой книги. О деловом человеке той эпохи было сказано, что «он с благоговением относился к своей работе, но при этом только и мечтал об отдыхе», и то же можно сказать о других представителях общества. В странствиях Пиквика воплотилась та мечта о праздности, легкости и свободе, которая определяет идиллический характер книги. Там нет Бога. Там нет секса. Мир, лишенный времени, мир, в котором побеждают добрые чувства, и Пиквик вступает в Эдем, как бы пробившись туда из царства дисгармонии. Еще важней, что там совершается примирение сына с отцом, соединяются классы общества, а хозяин и слуга счастливо дополняют друг друга. Другими словами, Collapse )

Из Вильсоновой Трагедии The City of the Plague

Кажется, недосягаемо лучший стихотворный перевод с английского:

I rise to give, most noble President,
The memory of a man well known to all,
Who by keen jest, and merry anecdote,
Sharp repartee, and humorous remark
Most biting in its solemn gravity,
Much cheer'd our out-door table, and dispell'd
The fogs that this rude visitor the Plague
Oft breathed across the brightest intellect.Collapse )

Незамеченная годовщина

Только что по «Культуре» показали исторический документальный фильм о гладиаторах. Я вспомнил об одной своей записи, которую сделал года два назад, нашел ее и, кое-что подредактировав и добавив, помещаю ее здесь.
Примечательный юбилей, на который человечество не обратило внимания,— 1600 лет прекращения гладиаторских боев в Римской империи.
Одно из самых сильных впечатлений моей жизни— когда я много лет назад посмотрел отрывки из балета Хачатуряна «Спартак», поставленные ансамблем Игоря Моисеева по его оригинальной хореографии.
Замысел Моисеева, как всё у него, прост и гениален. Collapse )
Гладиаторские бои были запрещены Константином в 325, но еще 80 лет продолжались, несмотря на запрет. Очевидно, причина была в том, что они вызывали у публики жестокую аддикцию, люди реально страдали, когда боев не было длительное время, и дело могло кончиться бунтом.
Формальные запреты, я уверен, мало что значат. Имеет значение то, что у подавляющего большинства людей сегодня гладиаторские бои вызывают отвращение. Пока еще общественность никто не убеждает, что «взрослые люди по взаимному согласию имеют право калечить и даже убивать друг друга, если они при этом не причиняют вреда окружающим, а мы не имеем права навязывать им свои взгляды на жизнь». В Риме тоже были добровольцы, auctorati, которые сражались за деньги по договору… Нельзя?.. Почему?.. Хочешь поберечь здоровье — не участвуй, не нравится — не смотри. И психологи, верные заветам 1968 («Запрещено запрещать!»), объяснят, что зрелище реального смертоубийства разряжает в людях, склонных к агрессии, разрушительные импульсы и способствует-де снижению уровня насилия в обществе.
А для желающих в реале повоевать (оружием любой эпохи) можно отвести специальные полигоны… какие возможности для телевидения!
«Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется…» Хотя — кто знает.
Феодорит Кирский в главе XXVI «Церковной истории» сообщает, что император Гонорий все-таки добился прекращения игр в 404 после одного случая. А случай был такой: преподобный Телемах, монах из провинции Асия, попытался агрессивно навязать окружающим свои религиозные взгляды. Это выразилось в том, что он выбежал на арену, чтобы разнять двух дерущихся гладиаторов, и разъяренная публика забила его камнями.