Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Why "kill" does not mean "cause to die"

Известная статья Анны Вежбицкой 1975  с таким заглавием вспоминается при нынешнем всплеске гротескного спора о том, является ли аборт убийством, – спора, в котором обе стороны безуспешно апеллируют к очевидности и здравому смыслу. Оппоненты исходят из презумпции, что убийство – это такое лишение жизни, которое противоречит закону или другому виду нормы (религиозной или моральной). А поскольку речь идет именно о пересмотре норм, спор лишается смысла.
Аналогичные дискуссии идут вокруг понимания пятой заповеди Декалога. Если еврейское слово recax означает не просто ‘лишить человека жизни’, а ‘лишить человека жизни вопреки закону’, то все зависит от того, что понимать под законом. Между тем заповедь – не инструкция типа тех, что прикладывают к бытовым приборам, а скорее призыв к человеческой совести.
Мне кажется все-таки, что слово убийство можно истолковать и не обращаясь к норме.
Убийство довольно точно соответствует английскому существительному murder (при том, что глагол убивать, конечно, шире, чем to murder). Оно подразумевает солидарность с человеком или животным, которого убивают (убийство собаки, убийство фламинго, но вряд ли убийство крысы, убийство таракана, хотя убить крысу или таракана можно). Словом убийство говорящий как бы сигнализирует: «На его месте мог(ла) бы быть я, или ты, или любой из нас».
Если чувства солидарности и ощущения опасности для себя нет (в случае с зародышем человека его именно что и нет), нет и убийства.
А что есть? Есть уничтожение. Ликвидация. Чистка или очистка.
Последним шариково-сталинским словом в народе и называется аборт.

Кроме мордобития — не могём чудес

Статья Хардинга в Guardian об этнической чистке в «зоне безопасности».
Как при ускоренной демонстрации фильма, молниеносно повторился сценарий косовской трагедии, пункт за пунктом, словно в насмешку: 1) националистический Демагог нападает на мятежную автономию со смешанным населением с целью восстановить над ней политический контроль и «очистить» от враждебных элементов; 2) следует массовый исход беженцев, и они, рыдая, рассказывают перед камерами о превосходящих всякое воображение зверствах Демагога; 3) Смотрящий, «крыша» сепаратистов, заявляет о «геноциде», на порядок завышая число жертв, и 4) энергично работает дубинкой; Демагог бежит; 5) беженцы возвращаются; банды сепаратистов засучивают рукава и производят ответную чистку при попустительстве Смотрящего; 6) Смотрящий Номер Два, не имея возможности вступиться за своего шкодливого клиента, вне себя от ярости и страха; 7) Смотрящий Номер Один признает государственность сепаратистов.
Единственная существенная разница — искалеченная и униженная Сербия, которую «назначили» виновником всего, с сотнями тысяч беженцев из Краины и Косова, получила все-таки от Запада нечто взамен — интеграцию в современную Европу с ее эффективными правовыми и экономическими институтами и с ее отвращением к зоологическому национализму.
А Россия искалеченной и униженной Грузии никакой привлекательной модели интеграции и вообще ничего взамен предложить не может.
Как стало ясно еще в 1990-е и подтвердилось в 2000-е, — и не хочет.

По прочтении биографии, или Все люди воры

«Свободный художник и холодный философ» Остап Бендер — литературная фикция. В реальной жизни жулики — не холодные философы, они, напротив, глубоко страдают от несовершенства мира:

Chacun pillait autour de moi, en exigeant que je fusse honnête.

Все вокруг меня хапали, а честности требовали от меня одного (пер. Н.М. Любимова).

По таким речам безошибочно распознается настоящий жулик.

Jabberwocky, только наоборот

Иногда привожу студентам, вместе с «глокой куздрой» и Jabberwocky Льюиса Кэрролла, как примеры экспериментов, подтверждающих модулярность языка, т.е. того, что он состоит из нескольких относительно независимых и способных к самостоятельному функционированию компонентов:

— Я, я, — охотно подтвердил капитан. — Унд коммунистен, унд беспартийнен всех расстрелирт.
(В. Войнович, «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина») 

Мы бандито, гангстерито,
Мы кастето, пистолето.
О йес!
Мы стрелянто,
Убиванто, украданто то и это.
О йес!
Банко, тресто, президенто
Ограблянто ун моменто.
О йес,
И за энто
Режисенто нас сниманто киноленто.

Мы бандито знаменито,
Мы стрелято пистолето.
О йес.
Мы пирато,
Разъезжато целый день кабриолето.
О йес!
Постоянно пьем чинзано,
Постоянно сыто-пьяно.
О йес,
Держим банко
Миллионо и плеванто на законо.
(Е. Чеповецкий, песня из мультфильма «Приключения капитана Врунгеля»


Наверное, еще есть примеры таких текстов, но я их не знаю.
UPD: Речь НЕ о макаронической поэзии - на нее примеров полным-полно. Имеется в виду стратегия, обратная "глокой куздре", Jabberwocky или опытам Петрушевской,  - а именно, своя лексика с чужой грамматикой.