Как я познакомился с Кибриком

(окончание, начало тут)

Цель, поставленная Александром Кибриком и его другом и соавтором Сандро Кодзасовым около 1973 г., – сопоставительный словарь для большинства дагестанских бесписьменных языков (или наименее изученных диалектов младописьменных языков). Словарь делался на основе базового списка из примерно 700 лексических значений. В список вошли основные единицы дагестанского словаря, в том числе те, которые отражают элементы традиционной культуры и поэтому неизвестны молодому поколению носителей языков, – если эти слова не записать, они будут потеряны навсегда.
Процитирую воспоминания Кибрика:"Завершив этот проект, мы с Сандро пришли к заключению, что если бы мы с самого начала знали, в какой изнурительный марафон этот проект выльется, мы бы никогда на него не решились. Иногда незнание, может быть, лучше, чем знание".
С точки зрения неспециалиста задача нетрудная: приехал, нашел информанта, записал слова, уехал. Специалисту, однако, понятно, что такой результат научной ценности не представляет. Почему?

Collapse )


...В цахурском Мишлеше, высоко в горах река Самур еще мала. Сначала мы узнали, что Оля Федорова ночами почти совсем не спит, а до утра полулежит в спальнике на крыльце, слушая ее негромкий шум. Она говорила, что этот шум прекрасен, что он никогда не надоедает и полноценно заменяет сон. Мы быстро убедились, что она права, и так целыми ночами по пять-шесть человек (конечно, не Александр Евгеньевич, который крепко спал), не говоря ни слова, сидели на крыльце и слушали говор реки, и это в самом деле не надоедало, и не становилось скучно, и в самом деле заменяло сон, и было лучше сна.

Затруднение

Закончить рассказ о знакомстве с А.Е. Кибриком не могу, пока не раздобуду 3 и 4 часть его воспоминаний о "словарных" экспедициях 1970-х, о существовании которых я узнал только сегодня. Особенно важна 3-я часть, где он должен рассказывать в том числе про экспедицию 1976 в Тлядал:

Кибрик А.Е. Экспедиционные истории 3: Продолжение дагестанских сопоставительных штудий (1974-1977). // Демьянков В.З., Порхомовский В.Я. (ред.). В пространстве языка и культуры. Звук, знак, смысл. Сборник статей в честь 70-летия В.А. Виноградова. М.: Языки славянских культур. 2010. С. 807-842.
Кибрик А.Е. Экспедиционные истории 4: Завершение дагестанских сопоставительных штудий (1978-1984). // Богуславлавский И.М., Иомдин Л.Л. Крысин Л.П. (ред.). Слово и язык. К восьмидесятилетию академика Ю.Д. Апресяна. С. 422-445.

Так что окончание придется отложить. Если кто-то поделится электронной копией, особенно третьей части, буду  благодарен.

Как я познакомился с Кибриком

Поздней осенью или зимой 1975 г. нас, первокурсников ОСиПЛа (отделения структурной и прикладной лингвистики филологического факультета МГУ), взбудоражила новость – Кибрик приглашает на разговор желающих ехать в экспедицию с нашего курса!
Середина 1970-х гг. – пик экспедиционной деятельности. Летом 1973 г. Кибрик взял в Дагестан около 20 лучших студентов, и почти 30 – летом 1974. ОСиПЛ бурлит от впечатлений. Слова «Тинди», «абруптив», «годекан», «Хлют», «Самур», «лакцы», «даргинский язык», «чамалинцы», «эргативность» звучат как музыка.
На меня ажиотаж не действует. Я не собираюсь ездить в экспедиции. Какие горы? Я не спортивен, у меня лишний вес и плохой вестибулярный аппарат, мне всю жизнь требуется некоторое усилие, чтобы удержать равновесие даже на лестнице. Я знал про себя, что путешествий не люблю, общаться с людьми не умею, в компании мне некомфортно, и к коллективной работе, скорее всего, я не способен.
И если бы я не поехал тогда, у меня ко второму курсу определились бы другие интересы, и я бы не принимал участия в экспедициях. Но очень сомнительно, что без тяжелой встряски, которую я получил от Кибрика, из меня бы вышло что-то путное.
И тут, in the fullness of time, – как пишет Диккенс, цитируя King James’ Bible, когда готовится сообщить читателю о решающем повороте сюжета, – курс на разрядку международной напряженности, проводимый неутомимым борцом за мир т. Л.И. Брежневым, привел к долгожданному, хотя и временному, потеплению отношений между СССР и США, и в результате означенного потепления

Collapse )

(Окончание следует)

Глупые мечтания

Дискуссия о многоязычии у mitriusтут и тут напомнила мне о моей наивной мечте - что в результате технического прогресса изобретут "таблетки Меццофанти", по приеме которых люди будут сохранять детскую лингвистическую гениальность, изучение языков перестанет быть для взрослых людей пыткой, и каждый желающий сможет стать носителем любого числа их.
Может быть, на момент изобретения "таблеток" останется на Земле еще хотя бы 1000 языков.
Мне повезло: я в жизни встречал нескольких фантастических полиглотов (в том числе покойного Стивена Вурма и iad'а), и интуитивное ощущение - может быть, ложное, - у меня при этом было то, что, в отличие от творческой гениальности, такими "должны были быть все", но из-за какой-то ошибки (в геноме у большинства людей?.. в особенностях большинства культур?..) не становятся.
Помню удивление и зависть, которые я испытал лет 20 назад, познакомившись с одной малокультурной и совсем не книжной девушкой, не знавшей даже слова "полиглот" (как и многого другого), которая с молниеносной быстротой выучивала языки, причем носители принимали ее за свою (так же, как нам трудно поверить, что, например, Вурм или iad не прожили всю жизнь в России).

R.I.P.

Такого с ним еще никогда не было вне Зоны, да и в Зоне случалось всего раза два или три. Он вдруг словно попал в другой мир. Миллионы запахов разом обрушились на него: резких, сладких, металлических, ласковых, опасных, тревожных, огромных, как дома, крошечных, как пылинки, грубых, как булыжник, тонких и сложных, как часовые механизмы. Воздух сделался твердым, в нем объявились грани, поверхности, углы, словно пространство заполнилось огромными шершавыми шарами, скользкими пирамидами, гигантскими колючими кристаллами, и через все это приходилось протискиваться, как во сне через темную лавку старьевщика, забитую старинной уродливой мебелью... Это длилось какой-то миг. Он открыл глаза, и все пропало. Это был не другой мир, это прежний знакомый мир повернулся к нему другой, неизвестной стороной, сторона эта открылась ему на мгновение и снова закрылась наглухо, прежде чем он успел разобраться...

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
В нем не было ничего разочаровывающего или вызывающего сомнение, но не было ничего и внушающего надежду. Почему-то сразу в голову приходила мысль, что он, вероятно, полый и что на ощупь он должен быть очень горячим: солнце раскалило. Он явно не светился своим светом и он явно был неспособен взлететь на воздух и плясать, как это часто случалось в легендах о нем. Он лежал там, где он упал…

Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Он прошел мимо ковша, суеверно поднимая ноги повыше и следя, чтобы не наступить на черные кляксы, а потом, увязая в рыхлости, потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, и в то же время морозный озноб пробирал его, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Загляни в мою душу, я знаю, там есть все, что тебе надо. Должно быть…Вытяни из меня сам, чего же я хочу, - ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов:
"СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!"

Prosodic Templates

Не удивлюсь, если психологи и нейрофизиологи выяснят, что поэтическая техника опирается на структуры языковой памяти - например, что рифмующиеся русские двусложные окситонные императивы на -и "сложены" где-то в одном "месте", откуда их и взял Высоцкий для "Баньки по-черному". Сочетание наивной детской языковой игрушки с горько насмешливым тоном, трагическим колоритом и медленным медвежьим переплясом аккомпанемента дает исключительный эффект.
Не удивлюсь также, если возникнет единая теория для фонологии, поэзии и  музыки.

О либеральном консерватизме

В 1990-е гг. некоторые знакомые мне люди стали называть себя «либеральными консерваторами». Их общественный идеал был довольно расплывчат, но более или менее соответствовал исторической реальности развитых стран Западной Европы и США между второй мировой войной и концом 1960-х: парламентская демократия в форме республики или конституционной монархии, рыночная экономика, права человека, государство и церковь разделены, – но при этом традиционная религия не ставится под сомнение как источник морали, ценностей, чтимых символов и приличий. Религия откровенно рассматривается как незаменимое средство поддержания полицейского порядка и палладиум социального мира – уже основоположники либерального консерватизма высказывались по этому поводу вполне цинично (il faudrait l’inventer у Вольтера или the source of social comfort у Бёрка).
Таким образом, идеал либеральных консерваторов – это Запад, но еще с остатками аскетической дисциплины, восходящей к рыцарским или монашеским кодексам, или хотя бы лицемерной имитации ее («последней данью добродетели»), с осторожными социальными реформами, без сексуальной революции, «современного искусства», влиятельного феминизма, гей-парадов и массовой иммиграции африканцев и азиатов.
Очень быстро выяснилось, что данный идеал (близкий к проекту Солженицына) в нашем отечестве в смысле политических перспектив безнадежен. Тем не менее некоторые публицисты – в основном церковно верующие христиане, – до сих пор отстаивают нормы Золотого Века.
Буквально только что Е.П. Чудинова точно обозначила место и время:
Золотое сечение социальной западноевропейской жизни – пятидесятые годы прошлого века. Это было нормальное общество. Кто не хотел верить – тот и не верил, но необходимости церковной роли в обществе не оспаривал. Люди были терпимы, но хорошо помнили, откуда есть пошли. И не было сексуальных революций, вала разводов, наркомании как массового явления.
Для Западной Европы это прекрасное вчера. Для нас могло бы стать прекрасным завтра, но дело пока идет не к тому.

Я так и думал, что с точки зрения автора «Мечети Парижской Богоматери» мир достиг совершенства в тот краткий миг, когда женщины получили свободный доступ к высшему образованию, но II Ватиканский собор еще не успели созвать. Не раньше и не позже.
Самое удивительное для меня то, чтоCollapse )

Flop?

Прочитал доступные в Сети первые 25 страниц нового романа Роулинг.
По-моему, лучшим эпиграфом к этому тексту можно взять слова из «Племянника чародея» Льюиса:

There was a long, dull story of a grown-up kind.
"Там была долгая, скучная, взрослая история".

Чешский подъем посессора (лингвистам)

Оказывается, "подъем посессора" с прямыми дополнениями в чешском заметно отличается:
 "Tak nám zabili Ferdinanda," řekla posluhovačka panu Švejkovi.
В классическом переводе Богатырева, естественно: "Убили, значит, Фердинанда-то нашего, - сказала Швейку его служанка".
В русском малефактивный посессор тут даже с "у" невозможен, не то что с дательным: можно с неотторжимой принадлежностью "у нас убили родственника", но не "*у нас убили Фердинанда".