Yakov Testelets' Journal (ermite_17) wrote,
Yakov Testelets' Journal
ermite_17

Category:

Истинно Верующий

Человеку хочется быть великим, а он видит, как мал он; ему хочется быть счастливым, а видит, как он несчастлив; ему хочется быть совершенством, а сам он полон недостатков; ему хочется быть любимым и уважаемым всеми, а он своими недостатками вызывает к себе презрение и отвращение. Эта двойственность его положения порождает в нем страсти преступные и несправедливые по отношению к Другим: в нем нарождается жгучая ненависть к горькой для него правде.
Б. Паскаль. Мысли.
Этим эпиграфом открывается одна из великих и мрачных книг XX века – The True Believer Эрика Хоффера (1951), анализ психологии массовых движений. Оказывается, русский перевод есть в Сети – вот тут (via ksanfik), тут
и тут.
Хоффер считается классиком не-мейнстримной в 1950-е (т.е. не фрейдистской) психологии, но, по-моему, это произведение как-то уж совсем непохоже на научную работу. «Истинно Верующий» – это афористический философский текст, продолжающий традицию старых французов, – Монтеня, Паскаля, Лабрюйера.
А некоторые пассажи сразу напоминают Бердяева. Вот, например:
Все массовые движения... стараются отгородить своих приверженцев от действительности непроницаемой для фактов завесой. Делают они это обычно утверждением, что окончательная и абсолютная истина выражена в их доктрине, что вне ее нет ни правды, ни истины. Факты, на которых основывает свои заключения Истинно Верующий, берутся не из его личного опыта и наблюдений, а из священного писания движения... Полагаться на свидетельства чувств и разума — ересь и измена. Невольно подумаешь, как много нужно неверия, чтобы поверить. То, что мы понимаем под слепой верой, поддерживается бесчисленными невериями. Фанатичные японцы в Бразилии годами отказывались верить, что Япония потерпела поражение. Фанатичный коммунист отказывается верить любому неблагоприятному для России сообщению, он даже отказывается верить собственным глазам, когда видит жестокую нищету в советской обетованной земле.
Или вот:
Мнение, что массовые движения, в частности революции, рождаются из решимости масс ниспровергнуть порочную угнетающую тиранию и завоевать себе свободу действия, слова и совести, берет начало в той словесной шумихе, которую поднимают интеллигенты из числа зачинателей движения в своей стычке с существующим порядком. То обстоятельство, что поднявшееся массовое движение часто дает меньше личной свободы, чем давал вытесненный движением строй, обычно приписывается властолюбивой клике, которая в критический момент обманом захватывает движение и лишает массы завоеванной свободы. Но в действительности обмануты бывают только интеллигенты из числа предвестников движения. Они первыми поднялись против установленного порядка, они раскритиковали его глупость и неспособность, они изобличили его в незаконности и несправедливости и выступили с требованием свободы действия и свободы слова. И они, само собой разумеется, считают, что массы, ответившие на их призыв и последовавшие за ними, хотят того же самого, что и они. Однако свобода, к которой стремятся массы, это не свобода слова и действий, а свобода от невыносимо тяжелого бремени самостоятельного существования. Они хотят свободы от "страшного бремени свободы выбора", свободы от трудной ответственности за бездействующее "я", свободы от необходимости принять на себя вину за собственную бесполезность. Массам не нужна свобода совести, а нужна вера, слепая авторитарная вера. Они сбрасывают старый порядок не для того, чтобы создавать общество свободных и независимых людей, а чтобы установить единообразие, индивидуальную безличность и новую систему совершенного единства. Массы восстают не против порочности старого режима, а против его слабости; не против его притеснений, а против его неумения сковать их воедино, в крепкое могучее целое. Сила убедительности демагога-интеллигента не в том, что ему удается доказать порочность существующего порядка, а в том, что ему удается продемонстрировать бессилие этого порядка. Непосредственный результат массового движения обычно соответствует тому, чего хотят народные массы. В этом их никто не обманывает.
Причина трагической судьбы акушеров массового движения – интеллигентов – в том, что они, сколько бы не проповедовали и ни прославляли объединенное усилие, остаются, в сущности, индивидуалистами. Они верят в личное счастье и в ценность личного мнения и личной инициативы. Но как только движение становится на рельсы, власть переходит в руки тех, кто не верит в личность и не уважает ее. Эти люди побеждают не столько потому, что их неуважение к человеческой личности придает им жестокость, сколько потому, что их сущность вполне соответствует главной страсти масс.

Нельзя не увидеть, что с 1951 Истинно Верующий сдал позиции, верить всерьез стало неприлично, постмодернизм упразднил различие между истиной и заблуждением.
Конечно, западному миру Истинно Верующий сильно надоел. Понять это можно, если вспомнить, сколько времени Европа (включая Россию) была площадкой для художеств Истинно Верующего и сколько тут начудесили фанатики разнообразных доктрин, – особенно с середины XVI до середины XX в.
И странно даже, что в благоустроенных обществах Истинно Верующего так поздно посадили на цепь.
А сегодня — иные почитатели Хоффера, как, например, философ Б.М. Парамонов, думают и надеются, что массовый Потребитель — модель Человека Удовлетворенного (© А. и Б. Стругацкие), — своим гедонизмом, всеядностью и равнодушием окончательно победит и похоронит Истинно Верующего.
Кто кого похоронит, не знаю, но пока оба живы и предстают во всей красе.
И смешно, и жутко видеть, насколько Хоффер прав, когда говорит, что описанный им психологический тип повсюду одинаков, — фашист и левак, пламенный государственник и пламенный освободитель, homo religiosus и антиклерикал. Правда, времена массовых движений, кажется, прошли, – отсюда фрустрация и отчаяние, которые мы наблюдаем сегодня у Истинно Верующих всех толков.
Кажется, что новая модель Человека Удовлетворенного разработана и запущена в массовое производство с учетом проницательной критики Хоффера. Хоффер указал, что в основе массовых движений лежит отказ неудачника принять свою несостоятельность, ненависть к слабости – собственной и чужой, жажда потерявшегося одиночки примкнуть к «священному делу», избавиться от страха и чувства вины. «Массовое движение, – пишет Хоффер, – привлекает не тех, кто хочет продвинуть свое нежно любимое "я", а тех, кто старается освободиться от своего нежеланного "я"».
Подобно Великому Инквизитору у Достоевского, Хоффер (не прямо, но достаточно прозрачно) упрекает христианство в том, что оно сделало людей несчастными: дало им узнать такую правду о себе, которую они не в силах принять, и предложило идеал, которому массовый человек не хочет и не может соответствовать. В результате само же христианство, став господствующей религией, было вынуждено применить рецепт счастья, выписанный Великим Инквизитором, – заменить свободу наркозом массового движения, которое не погнушалось ни государственным принуждением, ни пропагандой.
Выход однако ж найден, выход, который бы, наверное, показался Хофферу неосуществимым, – создание нового массового человека, такого, который бы не заморачивался идеалами и требованиями патриархального общества. Человек Удовлетворенный не нуждается ни в какой Истинной Вере, ибо жизнерадостно, как Фальстаф, принимает себя целиком. Катехизис толстого рыцаря (“Генрих IV”, I, акт 5) выпускает измученных на свободу. Презирать себя не надо. Честь и бесчестье, порок и добродетель, верность и предательство, целомудрие и разврат, – это «воздух (Air!)». Слова, выдуманные властолюбцами для манипуляции и контроля.
Tags: впечатления, всепобеждающие идеологии, многозначительные тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments