January 1st, 2012

Оперный дневник (продолжение)

«Лоэнгрин» в «Новой опере».
Поразительно хороша Елена Поповская в роли волшебницы Ортруды (посмотреть и послушать тут). Она, может быть, и не певица топ-уровня, но невозможно и не нужно всем быть Вальтрауд Майер (вот ее феерическая Ортруда). Хороший оркестр – я первый раз услышал Вагнера в театральном зале (раньше только в концертном или в записи), и это впечатляет. Прекрасный хор (кажется, хормейстер – тот самый Андрей Лазарев, которого я помню по камерному хору МГУ).
Поповская тонко играет соединение непритворной слабости и силы, как у леди Макбет. Постановка даже навела меня на мысль, что злодейская пара Тельрамунд–Ортруда «срисована» автором с четы Макбетов. Я глянул в классический перевод Шлегеля и Тика – тот самый, который сыграл огромную роль в немецкой культуре и который наверняка читал Вагнер. Яростный монолог Ортруды Entweihte Götter «О развенчанные боги», обращенный к будущим персонажам автора – древнегерманским демонам, под повторяющийся жуткий мотив заклятия (а в первый раз он напряженно звучит в партии Лоэнгрина: Nie sollst du mich befragen…) перекликается с обращением леди Макбет к злым духам, где она умоляет их, по Шлегелю-Тику, entweihen, только в другом значении этого слова, – осквернить ее, лишить святости, чтобы у нее хватило сил осуществить убийство.
Постановка (Каспер Хольтен и Ян Латам-Кёниг: Лоэнгрин – двусмысленный политик-манипулятор) и прочие певцы, кроме Поповской, – без комментариев.
Я был очень удивлен, что в ансамбле – молитве перед испытанием в первом акте (Mein Herr und Gott) пропущен красивейший квинтет, когда король и четверо главных героев поют a cappella, без оркестра. Подумав, я предположил, что это потому что певцы сбиваются без аккомпанемента, съезжают с тона, и к моменту, когда оркестр снова вступает, могут устроить такую музыку, что мало не покажется.
И все-таки они правильно сделали, что поставили «Лоэнгрина». Надо продолжать поднимать планку.

«Летучая мышь» в «Стасике».
Ирина Ващенко – Розалинда мне очень понравилась.
В исполнении утеряно ощущение тайны, которое должно быть в рождественском (новогоднем) спектакле. У Штрауса этот мотив выражается в главном ансамбле второго акта Brüderlein und Schwesterlein. Постановщики – Титель с Гореликом – это понимают, судя по тому, что они эту тему проводят отдельно в самом конце, на фоне ночи и падающего снега. Но исполнители передать этого, – по крайней мере, в тот вечер, – не смогли.