Yakov Testelets' Journal (ermite_17) wrote,
Yakov Testelets' Journal
ermite_17

На тему смертной казни

«Барнеби Раджа» Диккенса считается слабым историческим романом, но несколько отрывков очень хороши. Действие происходит в 1780. Лондонский палач мистер Деннис, человек, влюбленный в свое ремесло, поэт и художник виселицы («Значит, парламент говорит: "Если мужчина, женщина или ребенок провинится в чем-нибудь против одного из этих пятидесяти законов, то дело Денниса — покончить с этим мужчиной, или женщиной, или ребенком"...Что поделаешь — таков закон и обычай у нас в Англии, а наши законы и обычаи — наша слава»), принимает участие в историческом событии — мятеже лорда Гордона против предоставления прав католикам. С католиками у Денниса глубокие богословские расхождения: они, чего доброго, станут жечь людей и рубить им головы, в то время как убежденному протестанту Деннису ясно, что надо вешать, только вешать. Пока Деннис участвует в мятеже в качестве одного из вожаков, ему в голову не приходит, что это лично для него опасно. Странная мысль, что его могут повесить самого, не имеет доступа к его сознанию. Мятеж подавлен, и Деннис, к своему удивлению, получает смертный приговор. Читатель, который весь длинный роман, всякий раз когда на сцене появлялся мистер Деннис, от всего сердца желал ему самому быть повешенным, наконец, удовлетворен. И вот тут Диккенс показывает, на что он способен:
Indeed this gentleman's stoicism was of that not uncommon kind, which enables a man to bear with exemplary fortitude the afflictions of his friends, but renders him, by way of counterpoise, rather selfish and sensitive in respect of any that happen to befall himself.
'No reprieve, no reprieve! Nobody comes near us. There's only the night left now!' moaned Dennis faintly, as he wrung his hands. 'Do you think they'll reprieve me in the night, brother? I've known reprieves come in the night, afore now. I've known 'em come as late as five, six, and seven o'clock in the morning. Don't you think there's a good chance yet,--don't you? Say you do. Say you do, young man,' whined the miserable creature, with an imploring gesture towards Barnaby, 'or I shall go mad!'..
'But tell me what you think. Somebody tell me what he thinks!' cried the wretched object,… --'isn't there a chance for me,-- isn't there a good chance for me? Isn't it likely they may be doing this to frighten me? Don't you think it is? Oh!' he almost shrieked, as he wrung his hands, 'won't anybody give me comfort!'
'You ought to be the best, instead of the worst,' said Hugh, stopping before him. 'Ha, ha, ha! See the hangman, when it comes home to him!'
'You don't know what it is,' cried Dennis, actually writhing as he spoke: 'I do. That I should come to be worked off! I! I! That I should come!'…
'Some other man has got my old opinions at this minute. That makes it worse. Somebody's longing to work me off. I know by myself that somebody must be!'…
'Don't you think,' whimpered Dennis...'don't you think there's still a chance? It's a dreadful end; it's a terrible end for a man like me. Don't you think there's a chance? I don't mean for you, I mean for me…
'Not yet,' cried Dennis, 'not yet. Not for an hour yet.'
'I say,--your watch goes different from what it used to,' returned the man. 'Once upon a time it was always too fast. It's got the other fault now.'
'My friend,' cried the wretched creature, falling on his knees, 'my dear friend--you always were my dear friend--there's some mistake. Some letter has been mislaid, or some messenger has been stopped upon the way. He may have fallen dead. I saw a man once, fall down dead in the street, myself, and he had papers in his pocket. Send to inquire. Let somebody go to inquire. They never will hang me. They never can.--Yes, they will,' he cried, starting to his feet with a terrible scream. 'They'll hang me by a trick, and keep the pardon back. It's a plot against me. I shall lose my life!' And uttering another yell, he fell in a fit upon the ground.
'See the hangman when it comes home to him!' cried Hugh again, as they bore him away…
'Gentlemen, good gentlemen,' cried the abject creature, grovelling down upon his knees, and actually prostrating himself upon the stone floor: 'Governor, dear governor--honourable sheriffs--worthy gentlemen--have mercy upon a wretched man that has served His Majesty, and the Law, and Parliament, for so many years, and don't-- don't let me die--because of a mistake.'
'Dennis,' said the governor of the jail, 'you know what the course is, and that the order came with the rest. You know that we could do nothing, even if we would.'
'All I ask, sir,--all I want and beg, is time, to make it sure,' cried the trembling wretch, looking wildly round for sympathy. 'The King and Government can't know it's me; I'm sure they can't know it's me; or they never would bring me to this dreadful slaughterhouse. They know my name, but they don't know it's the same man. Stop my execution--for charity's sake stop my execution, gentlemen--till they can be told that I've been hangman here, nigh thirty year. Will no one go and tell them?' he implored, clenching his hands and glaring round, and round, and round again--'will no charitable person go and tell them!'
'Mr Akerman,' said a gentleman who stood by, after a moment's pause, 'since it may possibly produce in this unhappy man a better frame of mind, even at this last minute, let me assure him that he was well known to have been the hangman, when his sentence was considered.'
'--But perhaps they think on that account that the punishment's not so great,' cried the criminal, shuffling towards this speaker on his knees, and holding up his folded hands; 'whereas it's worse, it's worse a hundred times, to me than any man. Let them know that, sir. Let them know that. They've made it worse to me by giving me so much to do. Stop my execution till they know that!'
The governor beckoned with his hand, and the two men, who had supported him before, approached. He uttered a piercing cry:
'Wait! Wait. Only a moment--only one moment more! Give me a last chance of reprieve. One of us three is to go to Bloomsbury Square. Let me be the one. It may come in that time; it's sure to come. In the Lord's name let me be sent to Bloomsbury Square. Don't hang me here. It's murder.'… and he continued to rave in this sort until his voice failed him, and he sank down a mere heap of clothes between the two attendants.

«Стоицизм этого джентльмена был того рода, какой встречается нередко и помогает человеку переносить с примерным мужеством несчастья друзей и знакомых, но делает его, напротив, крайне чувствительным к собственным невзгодам…
— А отмены нет! Все нет! Никто не идет! Теперь осталась только одна ночь! — тихо причитал Деннис, ломая руки. — Как ты думаешь, брат, придет мне ночью помилование? Я помню такие случаи, когда указ привозили ночью, а то и в пять, в шесть, в семь часов утра. Значит, еще есть надежда, верно? Скажи же, что есть! Ну, скажи ты, парень: ведь есть? — хныкал несчастный палач, с мольбой протягивая руки к Барнеби. — Иначе я с ума сойду!.. Неужели для меня нет надежды? Может, они медлят просто потому, что хотят припугнуть меня? Как вы думаете? О, Господи!.. Неужели никто не скажет мне хоть одно утешительное слово?
— Уж тебе-то следовало бы другим пример показывать, а ты раскис больше всех, — сказал Хью, остановившись подле него. — Ха-ха-ха! Вот каков палач, когда наступает его черед!
— Ты не знаешь еще, каково это, — плакал Деннис, буквально извиваясь всем телом. — А я знаю. Неужели меня повесят?! Меня! Меня! Чтобы меня постигла такая судьба!.. теперь другой на моем месте, и рассуждает так же, как рассуждал я. Вот что ужасно! Кому-то не терпится вздернуть меня. Я по себе знаю, что он ждет с нетерпением… Есть еще надежда? Это — страшная смерть, ужасный конец для такого человека, как я. Как ты думаешь, придет помилование? Я говорю про себя, а не про тебя…
— Нет, еще рано! — взмолился Деннис. — Остается еще целый час.
— Эге, у твоих часов теперь другой ход, чем бывало, — возразил надзиратель. — Раньше они всегда спешили, как шальные, а теперь вот отставать стали.
— Голубчик! — завопил несчастный палач, упав на колени. — Дорогой мой друг, — мы же всегда были друзьями, — поймите, здесь вышла какая-то ошибка. Может, приказ отправили не туда или посланный задержался в дороге. А может, он умер скоропостижно. Я раз сам видел, как человек свалился на улице замертво, и в кармане у него нашли какие-то бумаги. Пошлите узнать! Пусть кто-нибудь сходит и наведет справки. Не может быть, чтобы меня решили повесить! Не может этого быть!.. — Он вдруг вскочил и завыл. — Да, да, помилование задержали нарочно, меня обманом повесят! Это заговор, заговор! И я умру! —Он снова испустил дикий вопль и в судорогах упал на землю.
— Посмотрите-ка на палача, когда дело касается его шкуры! — снова воскликнул Хью, когда Денниса унесли…
— Джентльмены, добрые джентльмены… господин начальник, дорогой господин начальник, почтенные шерифы, смилуйтесь над несчастным человеком! Я столько лет служил его величеству, и закону, и парламенту! Не дайте мне умереть. Ведь это ошибка!
— Деннис, — сказал начальник тюрьмы, — вы же знаете, каков порядок. Приговор ваш прибыл вместе с остальными. Вы знаете, что мы ничего тут не можем поделать, даже если бы хотели.
— Я одного прошу, сэр, только одного — отсрочки, проверки! — вопил Деннис, весь дрожа и дико озираясь в поисках сочувствующих. — Король и правительство могут не знать, что это я. Я уверен, они не знают, — они ни за что не погнали бы меня на эту ужасную бойню. Им известна моя фамилия, но они не знают, что это именно я осужден. Отложите казнь, ради Бога, отложите, добрые господа, пока им доложат, что я служил здесь палачом почти тридцать лет. Неужели никто из вас не пойдет и не скажет им это? — умолял он, ломая руки и обводя всех вытаращенными глазами. — Неужели не найдется такого милосердного человека, чтобы пойти и сказать им?
— Мистер Экермен, — сказал джентльмен, стоявший рядом с начальником тюрьмы, — может быть, этот несчастный несколько успокоится, если я заверю его, что, вынося ему приговор, судьи прекрасно знали, кто он.
— Но они, может, не знают, как это страшно! — крикнул палач, подползая на коленях к говорившему и протягивая к нему руки. — А для меня это во сто раз страшнее, чем для всякого другого. Скажите им это, сэр. Пошлите им сказать! Мне страшнее, чем другим, потому что мне столько раз приходилось это делать. Отложите казнь, пока не дадите им знать!
По знаку начальника, сторожа, которые привели Денниса, подошли к нему. Он испустил раздирающий крик:
— Постойте! Подождите! Минутку, одну только минутку! Есть еще последняя надежда. Одного из нас троих должны казнить на Блумсбери. Отправьте меня туда, — может, тем временем придет помилование. Наверное придет! Ради Христа, отправьте меня на Блумсбери-сквер, не вешайте меня здесь! Это убийство!..
Так он вопил в исступлении, пока голос не изменил ему, и он, наконец, свалился, как мешок, на руки сторожей.» (перевод М.Е.Абкиной из зеленого 30-томника, т. 8).
Tags: многозначительные тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments