?

Log in

No account? Create an account

К годовщине Галича

Наверное, мое самое любимое у него: "Желание славы".
Особенно символический снег в финале вставной баллады. Но и остальное хорошо.

But Bid the Strain Be Wild and Deep

Сегодня день рождения Джузеппе Верди. Его изгоняющая демонов Давидова лира (1 Цар 16:23) сопровождает меня всю жизнь.
Когда мне тяжело, я включаю не что-нибудь светлое и нежное из Моцарта или Гайдна, а наоборот – Il lacerato spirito из «Бокканегры».
Или еще лучше Si ridesti il leon из «Эрнани».
И становится легче дышать сразу, еще до вступления хора, с первой мрачной триолью валторны.

10 арий для баритона

Моя десятка величайших оперных арий для баритона
№1 – возможно, лучшая музыка не только для баритона, но и для виолончели.

10. Гуно, ария Валентина, «Фауст».
Дмитрий Хворостовский.

Read more...Collapse )
Вот что бывает, когда арию из оперетты («Перикола» Оффенбаха, Que veulent dire ces colères) исполняет оперная певица top level — Тереса Берганса:


А вот как это НАДО исполнять — Сюзи Делер. Хотя резкое сопрано хулиганки, конечно, не идет в сравнение с волшебным меццо Бергансы:

 

Семь

Вот семь задач Московских лингвистических олимпиад эпохи «золотого века», которые, как я думаю, были и остаются непревзойденными в этом жанре.
Задача А.А. Зализняка на мансийский язык, IV Олимпиада, 1967.
Задача А.Д. Вентцеля на арабские слова с перепутанными соответствиями («фулайм»), V Олимпиада, 1968.
Задача М.Е. Алексеева на грузинские названия месяцев, IX Олимпиада, 1972.
Задача А.А. Зализняка на дешифровку древнеперсидской клинописи («Гротефенд»), IX Олимпиада, 1972.
Задача А.Н. Журинского о надписи на прозрачной двери («Дверь»), IХ Олимпиада, 1972.
Задача А.А. Зализняка на албанский язык, X Олимпиада, 1973.
Задача В.И. Беликова на родословное древо полинезийских языков, XVI Олимпиада, 1979.
Среди моих 100 задач есть около 15, которые я сам считаю очень удачными, но я не указываю их не из авторской скромности. До уровня этих семи не дотягивает ни одна.

"Молодой папа"

Сериал Соррентино "Молодой папа" потрясает меня не столько игрой или визуальным рядом, хотя они великолепные, сколько сценарием, который сам Соррентино и написал. Три отрывка для примера, два в переводе, один в оригинале:
«У нас был уговор, Анджело. Я становлюсь папой, ты остаешься государственным секретарем, всё в идеальном равновесии. Но ты нарушил наш уговор и вытянул из рукава туза — моего ученика. Какая же ты мразь. У тебя не получится управлять им, понимаешь? Каким же надо быть ослом!.. Я не могу понять, какая в этом выгода для тебя.
 — Я не строил заговора против тебя. Я не давал моим людям распоряжения голосовать за Белардо. Конечно, в моих интересах, чтобы все верили, что я это сделал. Таким образом я сохраняю свою власть. Но дело обстояло не так. В определенный момент без каких-либо распоряжений от кого-либо конклав начал голосовать за Белардо. В этом заключается страшная истина, Майкл.
— Не пытайся надуть меня, Анджело! Ты думаешь, что я в это поверю? Что то, чему мы стали свидетелями…
— Сошествие Духа Святого? Я верю в это, Майкл, действительно верю. Святой Дух снизошел на нас.
— Ты спятил.
— Майкл! Святой Дух снизошел».


"Если мы узнаем о его грехах в прошлом, мы тотчас поймем, чем он грешит сейчас. Ибо люди как Господь Бог — они никогда не меняются".

“It would be wonderful to love you the way you want to be loved. It’s not possible because I am not a man, I am a coward. I love God because it’s so painful to love human beings. I’m a priest. I have renounced my fellow man, my fellow woman because I do not want to suffer, because I am incapable of withstanding the heartbreak of love.”
(придя в себя от впечатления): Ленни врёт, конечно. И с людьми не всё безнадежно, и Бога любить тоже больно, см. хоть книгу Иова. Но как же, сукин сын, красиво врёт — так, как он всё делает.
Для тех, кто не понял: это не фильм о жизни в реальном Ватикане, это притча и сказка.
Там много еще такого.
Здесь говорят на хваршинском языке.




Лингвогеографическое

Повальное распространение среди граждан 35 лет и моложе слова-паразита (по научному - "маркера хезитации") "короче" - это явление сейчас охватило все части "русского мира"? Или не все?.. Или чума свирепствует только в Москве?

Мудрость Митрича

Оригинал взят у smitrich в КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ВЧЕРАШНИХ ПЕРЕГОВОРОВ В МИНСКЕ
"Могильщик закрыл на мгновение глаза, а потом начал говорить. Говорил он тихим, навевающим тоску голосом:Read more...Collapse )

Марио Пьюзо "Крестный отец"

Жажда правосудия

Перед сном иногда по полчаса читаю эпопею Мартина.
Давно не было такого странного впечатления. Автор мне определенно неприятен, но тем сильнее восхищает его мастерство.
И то, что я видел из сериала, тоже хорошо.
Вот незабываемая сцена:
– And what about what I want – justice for my sister and her children?
– If you want justice, you’ve come to the wrong place.
– I disagree. I’ve come to the perfect place. I want to bring all of those who have wronged me to justice. And all of those who have wronged me are right here.

И факел, появляющийся в руке принца Оберина, – блестящая находка.

Об орфографии

Я, кажется, поступил не совсем корректно по отношению к uxus'у. Во-первых, включился в обсуждение поднятого им вопроса о преимуществах старой орфографии (начало и продолжение), который мне не интересен и в котором я мало компетентен, поэтому в моих комментах очень возможны ошибки. Во-вторых, я хотел дать понять uxus'у, что считаю сомнительными некоторые предпосылки, которые он, кажется, принимает как сами собой разумеющиеся, - для того только и влез, - но сделал это в форме, которая, может быть, неуместна в разговоре с таким непоколебимо серьезным собеседником.
Заметил ли кто-нибудь, что начало «Мастера и Маргариты» – пародия на начало «Смерти в Венеции» Томаса Манна (1911)?..
Read more...Collapse )Мир берлиозов, как и строгий «аполлонический» мир эшенбахов, рушится после встречи с несколькими жуткими незнакомцами. Трагической серьезности «Смерти в Венеции» противостоит булгаковская сатира. Впрочем, и «Волшебная гора» первоначально задумывалась Манном как сатирическая и комическая новелла, призванная оттенить мрачность «Смерти в Венеции», но разрабатывающая те же темы.
Ашенбах, великий писатель, погибает, погрузившись в пучины хаоса – страсти и смерти, и тем, по замыслу автора, показывает высшую верность своему призванию как художника. Берлиоз, спеша сообщить о Воланде «органам», погибает под трамваем, верный своему истинному «призванию» – стукачеству.